ПОИСК ПО КАТАЛОГУ

Художник-график Лев Алимов: «Для меня главное – не выставляться, а творить»

Работы брестского мастера Льва Алимова известны в Москве, Нью-Йорке, Кембридже. Его гравюры 180 раз представлялись на международном уровне. Наш корреспондент поговорила с мастером об его отношении к искусству, а также узнала, почему он не работает «под заказ» и в чем особенность техники офорта?

– Лев Борисович, знаю, вы не любите, когда говорят о ваших заслугах, но они ведь есть. В 2015 году вы стали обладателем звания «Заслуженный деятель искусств», тремя годами ранее Российская академия художеств произвела в почетные академики. В 1992-м международный биографический центр в Кембридже назвал вас человеком года в искусстве и наградил медалью «За достижения в XX веке», а в 1998-м…

– Хватит, хватит званий и наград. Не зря поэт Евгений Баратынский писал: «Не бойся едких осуждений, но – упоительных похвал». К тому же, мы намеревались говорить об искусстве, не так ли?

– Да, конечно. Вы держите в руках одну из известнейших своих работ «Рожденный в маске». Это автопортрет, но почему в маске?

– В 1991 году я готовил персональную выставку в Германии, и ее организатор попросил дать что-нибудь для афиши. Я решил сделать наброски своего профиля. В процессе работы на ум почему-то пришли произведения Лермонтова, Маркеса, Кастаньеды, в которых упоминались люди в масках. И я подумал, что мне маска тоже не повредит. Почему? Пусть каждый найдет ответ сам. По большому счету, все люди носят маски.

Вариант автопортрета я отослал в Германию, но вскоре захотелось добавить к нему новые штрихи. Чтобы вы понимали: офорт – это гравюра на металле (в переводе с французского языка – «сильная вода»). На холсте можно все исправить, а на металле каждый ошибочный штрих рискует обернуться неудачей, провалом, и трудоемкий процесс придется начинать с начала.

Офорт – это искусство быть предельно точным. В переводе с французского оно означает «сильная вода».

Лев Алимов

«Рожденный в маске» рождался многократно. Эта гравюра меня не отпускала: она постоянно требовала возрождения (в зависимости от ситуации, настроения, положения дел). Возможно, поэтому и стала такой популярной – она «живая». И «разлетелась» по всему свету: хранится в Москве – в Государственном музее изобразительного искусства им. А.С.Пушкина и в Третьяковской галерее, в Варшаве – в Национальном музее, в японском университете искусств «Тама», в частных коллекциях.

– Вы могли бы стать состоятельным человеком, но, говорят, равнодушны к материальным благам. Считаете деньги величайшим злом?

– Я мог бы делать гравюры на заказ, но тогда бы творчество превратилось в ремесло. А если вы читали повесть Гоголя «Портфель», то помните, что ее главный герой Чартков разменял свой талант на деньги и в результате сошел с ума. Я не нажил состояния, зато у меня есть любимое дело. И это для меня важно и ценно.

Часто вспоминаю период работы художником-оформителем: рисовал ботинки, колбасу, которых не было в продаже. Творчеству тогда посвящал только вечера и выходные дни – и это было так сладко. То время многому меня научило. В том числе и тому, что деньги в жизни художника – не главное.

– Вы провели всего 6 персональных выставок. Почему так мало? В международных, к примеру, участвовали 180 раз. Ведь есть что показать! В 1998 году ваше имя включили в сборник «5000 личностей мира», а на всемирном триеннале графики вы вошли в десятку лучших из 2 тысяч участников.

– Для меня главное – не выставляться, а творить. И качество всегда важнее количества. Персональные выставки были организованы в Бресте, Минске, Москве. Мои работы видели и поклонники в Германии, США.

– А как вы попали в Штаты в 1990-е годы?

– Это было делом случая. В1990-м в Бресте проходила книжная выставка, которую организовали СССР и США. На ней я познакомился со вторым секретарем посольства США Сюзанной Робинсон. Вместе со своей коллегой она побывала у меня в мастерской и пригласила на дипломатический прием в честь Дня независимости США.

Приглашение я принял и захватил с собой несколько работ. Их купил американский журналист Дэйв Арчи. Через какое-то время он написал мне, что показал гравюры профессору из университета в Де-Мойне. Тот высоко оценил гравюры и пообещал пригласить на симпозиум. Так в апреле 1993 года я стал почетным гостем 10-го Всеамериканского принт-симпозиума. Дважды выступил с докладами о современной белорусской графике. Все были поражены ее высоким уровнем.

И мне предложили остаться работать. Но я отказался, потому что не мыслил себя вне Родины. Когда был в Америке во второй раз, получил аналогичное предложение – и снова отверг его.

Лев Алимов родился в 1945 году в Бресте. В 1970-м окончил Московское художественное училище. В 1974-м вернулся в Беларусь вместе с женой Ольгой, художником-реставратором.

– Ваши корни в России – в Москве, где жили родители, где вы учились. Почему выбрали Брест? Российская столица ведь более удобна для продвижения творчества.

– Для продвижения творчества – да: у нас нет таких музеев, как в Москве. Но не это главное. Я родился в Бресте и считаю этот город своей родиной. Я накрепко к нему привязан. Вернулся сюда после окончания учебы в Московском художественном училище. В Москве у меня много друзей и знакомых, я часто там бываю и по дружбе, и по службе. Однако творю в Бресте и горжусь этим.

Галина СТРОЦКАЯ

Фото Валерия КАРТУЛЯ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *